Ignis Roma Rubrum (quangel) wrote,
Ignis Roma Rubrum
quangel

Бескаравайный Станислав. "Красная утопия — проблемы начала следующего витка"



Оригинал взят у vchernik в Бескаравайный Станислав "Красная утопия — проблемы начала следующего витка"
Оригинал взят у vchernik в Бескаравайный Станислав "Красная утопия — проблемы начала следующего витка"
Вас тревожат образы грядущего? Станислава Сергеевича тревожат: Где же новый виток утопии? Пока виден лишь спрос на новую мечту, который авторы удовлетворяют не за счет футурологии, а через ностальгию.

(источник по наводке автора beskarss217891)

19:55 / 18.06.2017


Номинация: литературно-критическая статья

Специфика утопии, как жанра, состоит в гармоничном сочетании проекта и мечты: если перегнуть палку с детализацией, то получится нудный и сухой текст, а если же мечта будет единственным ответом на все сомнения и вопросы — то книга станет навязчивыми фантазиями автора. Это если «пересаливать». Но ведь может случиться и недостача: авторы начнут мечтать без вдохновения …

Никакая утопия не может бесконечно развиваться — мечта в своём литературном воплощении переживает как оптимистические, так и безрадостные времена.

К концу советского периода возник не только дефицит веры в коммунизм — но стали бронзоветь образы грядущего.

Примеры из литературы и кино были равно тревожными:





«Полет урагана» и прочие ранние романы В. Головачева. При максимально ярких описаниях — иных миров, пришельцев, космических кораблей — совершенно невнятные образы земного общества. Да, люди живут хорошо, не болеют, у них много бытовой техники, и даже куда-то делся капитализм — но общая картина совершенно не складывается. Были и повести вроде «Казаков-разбойников» Н. Романецкого: коммунизм в будущем подразумевался — с Мировым советом и всеобщим благополучием — но детали становились невнятными или просто наивными.

Фильм «Через тернии к звёздам» — рисует очень похожий, прянично-размытый образ. Персонажи выбелены до неразличимости, а Земля лишена внутренних конфликтов — все равно хороши, и никто не лучший. В том мире просто нечего делать, он становится куда более сказкой, чем реальностью.

Сохранилась возможность создавать разве что хорошие детские истории — про Алису Селезнёву.

Конец 80-х — это не только приход сюжетов, «чуждых советскому человеку», но и нежелание продолжать работу в сюжетах старых.

Добрая повесть Л. Козинец «Полёты на метле» — рисует картину сложных, неумелых попыток писательской тусовки «работать по-новому», использовать не советские темы, и одновременно «жить по-новому», прощаясь со старыми порядками. Муза в мечтах видела себя редактором, отчасти издателем. Грядущий вал переводной литературы, проблемы сети распространения, пиратства и копирайтерства — всё это казалось маленькими тучками на горизонте. Или даже за горизонтом…

Союз кончился.

Четверть века пролетела, как один день — и образ мечтаний вертелся, как стрелка компаса рядом с магнитом. В пятом году фильм «Жмурки» сняли о прошлой эпохе, о девяностых… Да и финальная сцена с депутатами Госдумы — тогда вполне актуальная — сегодня кажется уходящей натурой.

К темам социалистических обществ авторы обращались редко. Можно вспомнить «Звезды — холодные игрушки» С. Лукьяненко — попытку на образе планеты Геометров чуть более реалистично и критически препарировать мир Стругацких. Анализ был эпизодическим, будто для антуража и экзотики — одна из линий развития выдуманной вселенной. Причем линия тупиковая — геометры опасаются будущего галактики, в котором все разумы могут жить вечно и переселяться на подходящие для них планеты, бегут от сети порталов.

«Евразийская симфония» Хольма ван Зайчика — одна из лучших утопий постСоюзного времени — не социалистическая. «Пандем» Дьяченок — базируется на мистическом допущении.

Но как в Италии, после поражения Флорентийской республики и превращения её в герцогство Тосканское — спустя какое-то время начали пробиваться идеи народовластия, так и постСоюзном пространстве начался ренессанс советской образности.

В последние годы возникла не просто ностальгия, но тенденция повторять советский эксперимент литературными средствами. Попытка отыграть проект на новом витке. Нарисовать Утопию.

И тут же обнаружилась Проблема: авторы, воображая коммунизм — вынуждены решать задачу соотношения формы и содержания.

Форма — не сводится лишь к звездочке и красному знамени. Важнее ощущение «советской античности»: если при Союзе время обращались к русской культуре XIX века (с оговорками) как инструменту индивидуального развития — то сейчас обращаются к советской культуре как инструменту потенциального развития общества. Требуется настрой коллективного созидания, который воплощался в сотнях песен и фильмов, в оптимистическом реализме живописи.

Конкурсы «СССР-2061» — самая яркая попытка отразить именно форму. При всей проработанности сеттинга, при всей деталировке условий конкурса — перед нами именно попытка сделать яркую и красивую картинку. Вплоть до того, что по иллюстрациям к рассказу-победителю проводится отдельный конкурс.

Вылилось это в серию книг «СССР XXІ», где наивно-созидательный настрой объединяет тексты О. Дивова и А. Евтушенко. Идёт замещение внутриобщественных проблем — пусть даже борьбы лучшего с хорошим — чисто вне-человеческими конфликтами. Покорением природы, заселением космоса. Да хоть борьбой с демонами. Неудивительно, что М. Савеличев, развивая тематику — получил уже полумистический «Красный космос», где «поле коммунизма» противостоит «некро-полю». Сложности между людьми не исчезают окончательно, но становятся вторичными — если решить главные проблемы со вселенной, то и прочие утрясутся.

Содержание — попытка рассмотреть общество в деталях, без розовых очков, и серьезно подумать над его справедливым устройством. Смоделировать реальный коммунизм. С равенством, но без уравниловки, с карьерными лестницами и неизбежными внутренними проблемами. И тут самая серьезная попытка — это «Факап» М. Харитонова.

Если «СССР-2061» — двигался от содержания к форме, то тут наоборот: за основу взята художественная форма — мир Полдня Стругацких — который воплощен в достаточно устойчивой социальной модели, где есть место практически всему. В результате получается весьма объемная вещь, настоящая энциклопедия жизни XXII века. И там реалистично показано, как отрицательные качества отдельных людей были взяты под контроль.

Есть попытки противопоставить форму и содержание. "Союз нерушимый" Юрия Силоча — это ударный советский киберпанк, где при тотальном копировании формы, при только советских песнях по радио и старых названиях должностей — вообще-то случилась ядерная катастрофа и буквально мутанты ходят по улицам.

Но почему форму и содержание пока не получается органично слить, спаять в проекте «СССР-2.0»?

Во-первых — мечта спотыкается о геополитику.

Поражение социализма в ХХ веке будто отбросило страны-носители это проекта — Союз-Россию и сателлиты — от основных линий исторического развития. При небольшой доле пессимизма можно ощутить себя латинской Америкой: громадным и специфическим регионом, который, однако, сейчас может реализовывать преимущественно догоняющие проекты развития. Не участвует в основных конфликтах или не играет там решающей роли. Да, в РФ есть опережающие исследования в части отраслей, впечатляющие стройки и т.п. Но там, где Российская Империя была в числе великих держав просто по доле населения и площади, по величине своей армии, там, где Союз был технологическим лидером и развивал почти все направления в науке — позиции Российской Федерации куда скромнее. Как по доле населения в мире, по проценту от глобальной экономики, так и по части передовых технологий. И в неблагоприятных сценариях — можно лишиться почти всего.

Как следствие ограниченных возможностей в настоящем — «стандартным» фантастическим допущением становится война или острейший мировой кризис. Политкорректный апокалипсис. Линии развития Индии, Китая, Штатов — стираются. Или о них предпочитают не говорить.

Потому, если мы хотим отыгрывать следующий виток утопии — надо различать проект России в социалистической фазе (в ХХ веке потерпел геополитическое поражение) и проект социалистического устройства общества для людей вообще, для человечества.

Их плохо различают не только у нас. В сериале «Скользящие», в одном из прыжков между параллельными мирами, показано именно поражение США — торжество идей социализма увязано с проигрышем холодной войны и с весьма клюквенными образами советской оккупации. Идея о том, что социалистические США могут соперничать с СССР не хуже маоистского Китая — отчего-то не пришла в голову создателям сериала.

Но на новом витке истории — мы можем столкнуться с социализацией не только бывшего Союза.

Отыгран ли в фантастической литературе сюжет жителя России, который через полвека приезжает в социалистическую Индию? Или в красную Бразилию? Там развивают науку, смогли построить справедливое общество — и для них РФ стала периферией, захолустьем?

Эта потенциальная проблема с образом будущего маскируется в российской фантастике ренессансом идеи империи. Страна видится централизованным, могущественным государством, которое стало домом для многих народов. Такое государство наверняка сможет получить достойное место в мировом табеле о рангах. Дополнительный бонус: «у империи нет границ, у неё есть только горизонт», — в очередной раз внутренние противоречия заменяются освоением каких-то неизвестных пространств либо же просто внешней борьбой.

Но если не маскировать проблему, то мы приходим к необходимости сочетать реальные возможности постСоюзного пространства — и его потенциальную роль среди других стран. Что в варианте «единственного социалистического государства, окруженного врагами», что «всемирного социализма»…

Во-вторых — у мечты плохо с футурологией.

Социализма ХХ века строился на железобетонных основаниях — индустриальных. Предприятия с тысячами рабочих, города-заводы, урбанизация, классовая борьба… Но сейчас в глаза нам смотрит роботизация, причем не какая-то выборочная, не просто «машины для грязной и тяжелой работы», а тотальная. Трудовой коллектив, который сплачивал людей в цехах и конторах, пролетариат как основной класс, и «чистая» работа с бумагами как мечта «среднего человека» — это почти прошлое. Сейчас на стройках автоматизированных заводов ещё нужны десятки тысяч рабочих. Завтра — беспилотные грузовики будут подвозить материалы для работы строительных 3D-принтеров.

Сочетание проект и мечты — не складывается. Еще в 1960-х политэкономические выкладки марксистов были самыми известными, по сути не оспаривались. Авторы добавляли к ним немного истории, экологии, непременно гуманизма — и получался холст, на котором можно было рисовать мечту, понятную читателям. Что Ефремов, что Стругацкие — создавали картины идеализированного индустриального общества.

Но теперь «футурологического холста», известного бОльшей части читателей — просто нет. Где найти новые основания?

Авторы пробуют заменители.

Львиная доля социалистических утопий опирается на мотив восстановления нормальной жизни после войны. Расселения по космосу для получения, опять-таки, новых, нормальных условий для жизни. Созидание без разрушения. Но сам по себе этот механизм снятия социального напряжения не сможет остановить создание новых схем эксплуатации. Разложение «военного коммунизма» хорошо показано в романе Ю. Латыниной «Нелюдь»: только кризис миновал, и вместо распределения по карточкам вернулись деньги — так сразу начали расти будущие олигархи. Несколько десятков лет, полтора поколения, и вот уже самый что ни на есть дикий капитализм, где старые полу-социалистические, мобилизационные лозунги становятся фиговыми листками для злодейств и хищений. М. Харитонов в своей вариации мира Полдня решил проблему с помощью ментоскопии и долгожительства: планетой управляют люди, которые застали тяжелейшее восстановление после ядерной войны, взросление обновленного Союза, и они всегда будут отстаивать идеи равенства, потому как в них видят основание своих идеалов. Ментоскопия позволяет отсеять не только маньяков, но и властолюбцев, и алчных лентяев, и просто подлецов. Оздоровляет ситуацию конкурентная борьба спецслужб. Быстрый прогресс позволяет увеличивать нормы потребления — робототехника функционирует превосходно. А идеология «деятельного гуманизма» маскирует проблемы, вроде ощущения ненужности, которое, однако, многие топят в бутылке. Но и тут мы видим, что исторический период существования «развитого социализма» — ограничен.

Золотой век, рожденный преодолением кризиса — рано и поздно кончается.

Да и контроль над разумом может легко превратить ситуацию в чистой воды антиутопию: «Этот идеальный день» А. Левина или «Футурологический конгресс» С. Лема.

Увы, преодоление катастрофы — это пока самый лучший, продвинутый заменитель «индустриального будущего».

Получается, что социально-экономические основания нового витка справедливого равенства — ищут «на троечку».

Показателен «СССРтм» Ш. Идиатуллина — описывается некий социальный эксперимент, персонажи пытаются организовать научно-техническую революцию в буквально «свободной коммунистической зоне». Но эксперимент подавляется внешними силами. Почему? Он воспроизводит образ единичного промышленного скачка, который идёт в рамках локального проекта. И такие единичные скачки без громадной военной мощи — уязвимы. Их затаптывают конкуренты. Хорошо ещё, что в романе всё кончилось не как в Парагвае в XIX-го века, с истребление большей части мужского населения.

Но что может стать новыми основаниями утопии?

Если исходить из предпосылок какого-то разделения общества, и конфликта в нём, как источника развития, то нужен новый производящий класс. Промышленные рабочие уже сейчас заменяются роботами, в среднесрочной перспективе эта замена будет только ускоряться. А как только проект изделия и автоматический комплекс под его производство будут проектироваться в одном флаконе (чего позволяют достичь 3D-принтеры), пролетарий станет технически нерациональным.

Обозначение нового класса применяется довольно давно — когнитариат.

Традиционно когнитариев описывают как «людей, работающих с информацией». Но работник на кассе Макдональдса — тоже работает с информацией, причем использует компьютер. Чиновник, плодящий новые запретительные параграфы — тем более винтик информационной эпохи. К пустому тасованию килобайтов требуется ещё какое-то созидание.

Вероятно, когнитарий — человек, работающий в цепочке «открытие-внедрение». Начиная от философа, придумывающего новую область деятельности, через ученого, открывающего новые законы физики, и завершая инженером, проектирующим новые станки.

Причем монотонную, однообразную работу в лаборатории возьмёт на себя компьютер. В рамках уже созданных алгоритмов анализа данных и автоматического проектирования. И в роли ассистента, младшего научного сотрудника, он станет работать лучше человека. Настоящий инженер и ученый обязаны входить за грань — трансцендентировать — но не от глупости, жадности или употребления грибов. А потому что открытие и есть их основная работа.

Совсем не обязательно, что эти люди будут жить в условиях «города-сада». Как раньше был вопрос о земле и о собственности на станки, так и уже сейчас есть вопрос об авторском праве, о собственности на лаборатории и стоимости разработок новых лекарств и двигателей…

Смоделировать социальный конфликт, равно как и общество, построенное на решении этого конфликта в пользу труда — вполне реально.

Сейчас в российской фантастике вместо когнитариев — попаданцы. Персонажи, которые постоянно используют качественно новое знание. У них получается переделывать общество, внедряя новые технологии, нормы поведения и даже методы исследований. Прогрессорство вмонтировано в попаданчество как базовая установка. Только знания эти не созданные, не открытые, а привезенные с собой — халява из будущего. Конечно, попаданцы почти всегда — это одиночки, которые молчат о своём происхождении, изображают гениев. И модель «когнитивной революции» в попаданческих романах отработана на два порядка хуже модели революции промышленной. Но идея качественного скачка, как основы существования государства и общества — косвенно начала осмысляться. Её надо дорабатывать и переносить из прошлого в будущее. Переходить от утопии «индивидуалиста-прогрессора» к относительно реалистичной картине больших социальных групп, которые могут существовать благодаря когнитивному труду.

И, разумеется, если вы не желаете превращать утопию в конец истории, в золоченый аквариум с бальзамирующей жидкостью — нужен не только конфликт завтрашнего дня, но представление о послезавтрашних проблемах. В «Полдне» Стругацких им выступило биологическое разделение человечества — люденов не впечатляют достижения homo sapiens, что в технике, что в устройстве общества. Сегодня такой потенциальной угрозой становится технологическая сингулярность. Скачок в развитии ИИ, которые станут умнее людей, причем прогресс в технике пойдет настолько быстро, что сегодня почти бесполезно прогнозировать ту эпоху.

Можно воспринимать сингулярность через призму сбережения экологии и уникального статуса человека. Тогда надо либо начинать длинную и безнадёжную борьбу за ограничение мощности процессоров, либо сразу брать на вооружение лозунги нео-луддизма, бутлерианского джихада и прочих технофобских движений. Тут мы скатываемся к отказу от цивилизации, а если представить несколько тысячелетий хоть с какой-то наукой, но без машин, то в итоге мы всё равно получим биологическое расслоение человечества. Какой-то из евгенических проектов достигнет успеха. Будут ли это эльфы, Атридесы или просто белокурые бестии — не суть важно.

Потенциальная угроза сингулярности — вытеснение человека из цивилизации вообще. В эпоху ИИ мы столкнёмся с фундаментальной проблемой: разница в качествах субъектов будет настолько велика, что их даже теоретически невозможно будет представить как равных. Возможности обработки информации и скорость принятия решений окажутся несопоставимы от слова «совсем». Использование разных носителей разума — биологических, электронных, каких-то еще — неизбежно откроет возможность кому-то реально быть сверхсуществом, а для кого-то ограничит возможности разума.

Но если пирамида электронных разумов будет построена на едином технологическом стандарте, будет предусматривать почти неограниченную скорость обмена информацией — она станет уязвима для поглощения единственным субъектом. Моносубъектом. В таком случае Земля может стать Солярисом. Что-то разумное на планете будет, но не станет развивается — исчезнут актуальные противоречия. Или начнётся распространение «техножизни» по вселенной, как в «Ложной слепоте» П. Уоттса.

Если же такого конца истории не случится, мы увидим колебания маятника исторических масштабов: между стандартностью и уникальностью, между роем и абсолютизмом. Это вечные колебания, потому как они выражают противоречия в развитии. Эволюция даёт нам множество примеров: от муравьев и пчел, живущих только коллективом, до одиночных животных, вроде медведей. Человечество эти колебания сопровождают с момента нашего формирования как биологического вида. На фоне предельно жесткой иерархической структуры, которую воплощали конкуренты человеческих предков — павианы-гелады — пришлось выигрывать за счет интеллектуального и трудового развития, что получилось благодаря иным отношениям в социальных группах. Жесткая иерархия сменилась у наших предков частичной специализацией, в которой не могло быть единственного вожака на все случаи жизни... Периодически общество приходило к тем или иным формам равенства, потом отказывалось от них. И людям придётся регулярно возвращаться к идеям равенства и коллективизма, если они хотят повернуть вперёд колесо истории.

Подобные этапы развития и надо искать в будущем — если авторы желают воплотить принципиально новый образ утопии. Тогда можно представить социализм, не просто как кризисный проект, который используется в самых крайних ситуациях — подготовка к мировой войне и восстановление после неё — но как этап роста чего-то качественного нового, небывалого.

Иногда авторы пытаются не конструировать идеальное общество целиком, а прорисовывать фрагменты — будто заглядывают в окошко. Но и с поисками «окон социализма» дело обстоит неважно.

Создано множество образов благополучия — как чисто потребительских, так и профессиональных. В такое будущее стремится перерасти любое описание уюта, семейной идиллии или просто хэппи-энда. Проблема в том, что берутся образчики благополучия — в прошлом. Отсюда попытка использовать альтернативную историю, параллельную реальность, скачки во времени — взять лучшие черты Союза, и хоть тушкой, хоть чучелком, протащить их в будущее.

В книгах можно найти отдельные элементы «социалистического проекта». Тут примером для отечественных авторов выступают романы Ч. Мьевиля: в нагромождениях мистики, параллельных миров и совершенно фантастических существ — он легко может изобразить забастовку фамильяров, которые требуют у магов создать лучшие условия труда. Британский автор переносит в тексты не умершую традицию социального противостояния, в которой понятия «стачка», «профсоюз», «классовая борьба» — сохранили какую-то часть своего смысла, потому что за ними стоит реальная практика.

ПостСоюзные авторы на традицию социальной борьбы в обществе, на представление читателей о этой борьбе, как о чем-то ежедневно-привычном — опираться не могут.

Ещё больше заимствований модных антиутопий — зомби-апокалипсисов, глобальных войн — в которых мелькают элементы коллективизма и обобществления. В цикле «Ночная смена» Н. Берга описано становление нескольких видов общин — зомби-вирус выкосил львиную долю населения во вполне современном мире, и надо как-то организовываться. Увы, это очередная версия «военного коммунизма», пусть и реалистичная. Роман «Метро 2033», и последующие проектные фанфики — демонстрируют социальные структуры, где равенство существует перед лицом каждодневной смерти, в самых критических и отчаянных условиях.

Из всех антиутопий о не-катастрофическом будущем — в первую голову идёт заимствование киберпанка. Цивилизация развивается, а на её фоне идёт почти необратимый социальный распад человечества, за которым последует и техно-биологическое расслоение. Начало процесса показано У. Гибсона — от «Нейромантика» до «Периферийных устройств». Финал тоже прописан: «Эхопраксия» П. Уоттса, «Квантовый вор» Х. Райаниеми или «Счет по головам» Д. Марусека — человечество чахнет в тени новых разумов, компьютеры становятся буквально новыми богами.

Нельзя сказать, что российские авторы работают плохо, без огонька. Если взять многочисленные заметки И. Николаева — он рассказывает, что значит в его понимании писать хороший «циберпунк», и рисует гонку за эффектами, за сюжетными поворотами. Его книга «Город тьмы и дождя», это очередная попытка совместить часть советской эстетики с киберпанком. Увы, там сложно ощутить, почувствовать переживания персонажей — люди оказались в тени микропроцессоров и пистолетов. И это вполне объяснимо. Дополнительная сложность киберпанка, как типичного заимствованного жанра: технофобия упакована в оболочку западной культуры. Корректно совместить её с реалиями бывшего Союза, просто описывая «хакеров» и «злобные корпорации» — получается плохо.

Когда за дело берутся мастера аллюзий — они создают отличную культурную «подложку». Но выйти за рамки деградационных сценариев им тоже сложно. «Любовь к трём цукербринам» В. Пелевина — кошмар индивидуалиста, переходная стадия к совершенно антиутопическому миру «S.N.U.F.F.». «Война за Асгард» К. Бенедиктова — это хороший литературный эксперимент, но с тем же распадом человечества, элитой и концлагерями, генетическими вариациями черепомерок.

Чтобы вырастить на киберпанковской основе «левый проект» — надо ломать стереотипы и штампы жанра. А убедительно это можно сделать лишь хорошо изучив IT-субкультуры и представляя себе экономические модели «когнитивной экономики». Без подобного основания авторы будут оказываться в положении коллег-утопистов XIX века: тем было проще описать сельскую идиллию, очередную Аркадию, или, подобно Жюль-Верну, создавать образы отдельных проектов и успешных предприятий.

Попытка сделать «периферийный коммунизм» — роман «Я. Хобо» Жарковского. Отлично показана субкультура тех нескольких тысяч людей, которые путем невероятных усилий строят новые порталы. Персонажи как живые. Но когда прилетает чиновник с Земли — становится ясно, что первопроходцы-космачи равны в своей нищете.

Попытка писать биопанк тоже ничего не меняет. Скажем, М. Харитонов в «Золотом ключе» даёт образ принципиального неравенства живых существ по умственному развитию. После глобальной вирусной атаки остались только биотехнические поделки, которые унаследовали Землю, и строят свою цивилизацию. Они могут и муравьями стать, однако автор еще не показал, каким видит лучший вариант общества…

Просто сама возможность свободно редактировать генетический код человека — открывает ящик Пандоры, в котором лежат элои и морлоки, расовые войны и много чего ещё. В рамках политэкономических моделей XIX века этот ящик не закрыть — нужны новые модели.

Итак, российские фантасты, конструируя «красное будущее», используют: либо отработанные модели «индустриального скачка»; либо в очередной раз описывают преодоление катастрофы через «военный коммунизм»; либо рисуют попытки сохранить человечность и справедливость на фоне дегуманизированной цивилизации. Порой получаются очень яркие тексты и живые образы. Напротив, попытки показать «цифровой колхоз», университет-общину или какую-то новую социальную формацию — ещё не дали впечатляющих результатов.

Где же новый виток утопии? Пока виден лишь спрос на новую мечту, который авторы удовлетворяют не за счет футурологии, а через ностальгию.






Tags: Аттрактор Универсальной Истории, СССР 2.0, Социогенез Эры Мирового Воссоединения
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments