Сaementarius Civitas Solis Aeterna (quangel) wrote,
Сaementarius Civitas Solis Aeterna
quangel

Этот день в истории. "Это святой"

Оригинал https://maysuryan.livejournal.com/603862.html



Уничтоженный в процессе декоммунизации памятник Николаю Островскому в Киеве. Ещё один памятник писателю был снесён в Краматорске, третий – в Хмельницком

22 декабря — день смерти писателя Николая Островского (1904—1936), которого, и не без оснований, называли "советским святым". Если судить с обывательской точки зрения, Островского всю жизнь преследовали тяжелейшие неудачи – даже не говоря про болезнь (слепоту, паралич), первая его книга потерялась при пересылке, а вторую жесточайше раскритиковали редакторы. Но писатель добился повторной рецензии, и когда роман был опубликован в журнале, он получил невероятный успех у читателей. В библиотеках за журналом выстраивались огромные очереди, роман первое время почти невозможно было достать.
Писатель Андре Жид, написавший после поездки в Советский Союз очень критическую книгу "Возвращение из СССР", об Островском отозвался с нескрываемым восхищением. Вот его отзыв:

"Я не могу говорить об Островском, не испытывая чувства глубочайшего уважения. Если бы мы не были в СССР, я бы сказал: "Это святой". Религия не создала более прекрасного лица. Вот наглядное доказательство того, что святых рождает не только религия.( Свернуть )
Достаточно горячего убеждения, без надежды на будущее вознаграждение. Ничего, кроме удовлетворения от сознания выполненного сурового долга."



В результате несчастного случая Островский стал слепым и совершенно парализованным… Лишенная контакта с внешним миром, приземленности, душа Островского словно развилась ввысь.
Мы столпились возле кровати, к которой он давно прикован. Я сел у изголовья, протянул ему руку, которую он поймал и, даже точнее было бы сказать, которую он держал как связующую с жизнью нить. И в течение целого часа, пока мы были у него, его худые пальцы переплетались с моими, посылая мне токи горячей симпатии. Островский слеп, но он говорит, он слышит. Его мысль напряжена и активна, работе мысли могут помешать лишь физические страдания. Но он не жалуется, и его прекрасное высохшее лицо не утратило способности улыбаться, несмотря на медленную агонию.
Он лежит в светлой комнате. В раскрытые окна долетают голоса птиц, запахи цветов из сада. Какой покой здесь! Мать, сестра, друзья, посетители скромно стоят поодаль от кровати. Некоторые записывают наш разговор. Я говорю Островскому, что его постоянство придает мне сил. Но похвала его смущает – восхищаться надо только Советским Союзом, проделана громадная работа. Только этим он и интересуется, не самим собой. Трижды я порывался уйти, опасаясь его утомить, – такое неослабевающее горение не может не истощать силы. Но он просит меня остаться, чувствуется, что ему хочется говорить еще. Он будет продолжать говорить и после нашего ухода; говорить для него – это значит диктовать. Именно таким способом он мог написать книгу, где рассказал о своей жизни. Сейчас он диктует другую. С утра до вечера, долго за полночь он работает, без конца диктует.
Наконец я поднимаюсь, чтобы уходить. Он просит меня поцеловать его. И, прикасаясь губами к его лбу, я едва сдерживаю слезы. Мне кажется вдруг, что я его знаю очень давно и что я расстаюсь с другом. Мне кажется также, что это он уходит от нас, я оставляю умирающего… Но проходят месяцы и месяцы, и мне сообщают, что он продолжает существовать на грани жизни и смерти и что только энтузиазм поддерживает в ослабевшем теле это готовое вот-вот погаснуть пламя."
Разумеется, в годы перестройки, когда производился систематический погром (изящно называемый "деконструкцией") социализма и советского прошлого, антикоммунисты не могли отказать себе в удовольствии пройтись и по Островскому. Его высмеял, в частности, Виктор Пелевин, который позднее стал критиковать буржуазный строй (что делает и сейчас), но тогда был в первых рядах сатириков-антисоветчиков. В его романе "Омон Ра" (1991) фигурирует лётное училище имени Маресьева, где курсантам после поступления ампутируют ноги, а затем учат танцевать "калинку", а также Высшее военно-политическое училище имени Павла Корчагина (автобиографического героя Островского), где выпускников делают слепыми и парализованными инвалидами. Цитата из книги: "У нас в космической школе было два замполита, которых за глаза называли иногда политруками — Урчагин и Бурчагин, оба полковники, оба выпускники Высшего военно-политического училища имени Павла Корчагина, очень похожие друг на друга. С нашим экипажем занимался обычно Урчагин. У замполитов на двоих было одно японское инвалидное кресло с электромотором, и поэтому когда один из них вел воспитательную работу, второй молча и неподвижно полулежал в кровати в крохотной комнате пятого этажа..." "Меня поражал оптимизм этого человека, слепого, парализованного, прикованного к инвалидному креслу — но выполняющего свой долг и не устающего радоваться жизни".

Однако теперь, по прошествии четверти века благословенной буржуазной жизни, только совсем уж безнадёжные либералы станут веселиться этим шуточкам о якобы бессмысленности подвигов советских революционеров...
Tags: Витрувианский Человек, Зов Последнего Рима, Правда Красного Рима
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments